|
Ректор Московской школы управления «Сколково» Андрей Волков в интервью рассказал о том, как кризис отразился на системе образования, а также о проблемах коммерциализации вузов
- Почему так мало говорят о том, как кризис отразился на системе образования - и нашей, и в других странах мира?
- Этому есть простое объяснение: в образовании время течет совсем иначе, чем, скажем, в финансовом секторе. Это не Доу-Джонс - сегодня взлетел, завтра упал. У нас циклы равны 5, 10, 15 или 20 годам. Если мы стали в 1990-х годах учить детей физике и математике чуть хуже, чем в советское время, то последствия этого только сейчас сказываются в экономике. Отложено это все на 20 лет. В этом смысле, я считаю, кризис проехался сильно по системе образования, но это мало кто видит.
- В чем это выражается?
- В средней зарплате преподавателей, например. Мы это не очень замечаем в нашей стране, но фактически сложился мировой рынок преподавательского труда. Особенно это касается элитных учебных заведений - преподаватели для них, грубо говоря, покупаются, как футболисты. Я, конечно, сильно утрирую, но этот рынок существует, и на нем упали затраты, а это сказывается на бюджетах вузов, на том сколько они должны брать денег со студентов или искать где-то на стороне. Вуз - это тоже особого рода предприятие. Если мы возьмем американский вуз, там только 30% денег приходит из бюджета штата, все остальное - от людей. У нас же гораздо больше, чем 50%, - деньги государства. В Европе примерно такая же ситуация.
- У нас все-таки не принято образовательные учреждения приравнивать к предприятиям, это повелось еще с советских времен.
- Да, это, конечно, определенный сленг. Тем не менее, я считаю, что университеты все более и более должны быть финансово самостоятельными, независимыми организациями, и в этом смысле - предприятиями.
- Если говорить о нашем образовании, о наших университетах. На чем они могут зарабатывать?
- Как и во всем мире - на исследованиях и разработках. Причем, на слове «разработки» я бы сделал акцент.
- Кто должен заказывать такие исследования и разработки?
- Рынок, предприятия. Если в университетах есть интеллектуальный потенциал и способность разрабатывать, они точно могут это делать. Тогда туда будут обращаться, поскольку очень дорого - содержать интеллектуальный потенциал внутри, скажем, компании. Очень часто они отдают исследования и разработки на аутсорсинг.
- В России такая практика уже есть?
- Есть такая практика, но она, конечно, еще не столь развита. Томские вузы очень неплохо работают на рынке. Есть вуз в Таганроге, который зарабатывал таким способом 50% бюджета. А 50% - это очень много. В других вузах, конечно, такая практика много скромнее. Честно говоря, в этом отношении мы очень бледно выглядим по сравнению с мировым рынком, хотя, все еще гордимся нашими предыдущими 25-летними достижениями. Но, на самом деле, способности коммерциализировать исследования, выводить их на рынок, продавать лицензии, включаться в большие проекты у российских вузов очень, очень слабые.
- Вы назвали три вуза, возможно, в стране таких десять. А что ждет остальные в условиях коммерциализации образования?
- Произойдет сегрегация, неизбежная, как и в других больших областях.
- Сегрегация по какому принципу?
- Некоторые вузы будут социально ориентированы, то есть они, как и сейчас, будут собирать мальчиков и девочек, занимать их время занятиями, и в итоге раздадут какие-то дипломы. Я называю это социальным образованием. Мы почему-то стесняемся так его называть, но оно имеет огромный сектор, оно и в Америке есть, и в Европе. И у нас оно, конечно, есть, но только, к сожалению, непропорционально большое.
Вторая группа - те вузы, которые обеспечивают подготовку к деятельности. После этого человек выходит предпрофессионалом. Профессиональные качества должно уже оценивать профессиональное сообщество. Общество архитекторов - архитектора, общество юристов - юриста и так далее. Это иллюзия, что в вузе можно стать профессионалом.
Есть еще и третья группа, самый элитный сектор - это то, что двигает инновационную экономику, так называемые исследовательские вузы. Во всем мире это очень маленький сектор: несколько вузов во Франции, несколько в Великобритании, возможно, 50 вузов в США, у нас их примерно 20-30
- Когда в советское время молодой специалист приходил на предприятие, ему говорили: забудьте все, чему вас учили в институте, сейчас вы здесь начнете проходить школу жизни. Что-то с тех пор изменилось?
- Хочется верить, что да. Сейчас, кстати, тенденция еще хуже. Если взять статистику и посмотреть, сколько людей работает по так называемой специальности, то окажется гораздо меньше 50%. В этом смысле вуз - это обеспечение некоего бэкграунда, платформы для старта в любую сферу.
- Как было и раньше?
-- Я бы не сказал, что это было раньше. Поскольку мы работаем по схеме специалитета, у нас больше 600 специальностей. Студент пять-шесть лет двигается по одной узенькой дорожке. А современный мир таков, что ему все равно придется пять-шесть-семь раз сменить работу за время так называемой производственно-социальной профессиональной жизни. Поэтому лучше заложить хорошую платформу и дать варианты движения. Отсюда структурная реформа нашего образования - разделить на бакалавра и магистра. Очень много копий было сломано по этому поводу, но это правильный шаг в правильном направлении.
- Последнее время очень много критики звучит в адрес ЕГЭ. Ваше отношение?
- Я считаю, что это неизбежная и правильная мера, она готовилась в нашей стране лет десять, это не сегодня появилось. Мы должны иметь независимую инфраструктуру оценки качества, независимую от школы, независимую от вузов. Но, конечно, наша система ЕГЭ нуждается в серьезной доработке.
- Коммерческий проект «Сколково» начинался четыре с лишним года назад - в хорошие времена: при высоких ценах на нефть, при больших деньгах, которые были в стране. А потом пришел кризис. Как проект выживает в этих условиях?
- Я с термином «выживание» ни в коем случае не соглашусь. Мы никакие стратегические планы не поменяли в связи с кризисом. Как мы намечали развитие - по ценовым параметрам, по количественным, - так мы и движемся. Некоторые рынки, на которых мы работаем - именно рынки, я не побоюсь этого слова для сферы образования, - сжались в разы, например, рынок открытых программ. Гораздо меньше людей приходят слушать за деньги соответствующий курс. И в то же время корпоративные программы растут, и растут в разы. Поэтому в целом радикальных изменений кризис у нас не вызвал. Нам, конечно, непросто, у нас есть бизнес-план, у нас есть очень амбициозные задачи, но пока мы остаемся в рамках тех планов, которые были сверстаны в 2006-2007 годах.
- В начале сентября вы начали новую программу МВА. В чем ее отличие от других подобных программ?
- Она очень сильно отличается, очень мало похожа на традиционную программу МВА. Традиционная состоит из некоторого ядра, где изучается маркетинг, бухучет, эккаунтинг, финансы, стратегическое планирование. Это ядро, а дальше - по выбору: чуть глубже финансы или чуть глубже маркетинг. Все зависит от специализации школы. У нас почти нет ничего похожего. Мы все ядро преподаем в очень коротком формате - 3-4 месяца, а основное время отводим на пять реальных бизнес-проектов. Нужно сделать реальный проект в корпоративном секторе, в некоммерческом секторе, проект, связанный с попыткой запустить новую идею, проект в Китае в корпоративном секторе и проект в США. Это очень проектноориентированная, практикоориентированная школа.
- Сколько стоит такое обучение?
- По программе МВА - 50 тысяч евро, по Executive-МВА для людей с солидным опытом - 90 тысяч евро.
- Насколько востребована эта программа в условиях кризиса?
- Мы планировали набрать 45 человек для первой программы, набрали 40. Причем, что меня приятно удивило, мы планировали добиться международности, чтобы у нас было минимум 30% слушателей не из стран СНГ. Их сейчас 36% - из США, Австралии, Израиля, Словении.
- Это был какой-то отбор или брали всех, кто был готов принести 50 тысяч евро?
- Нет, мы отказали примерно половине желающих, которые, кстати, были готовы платить. Мы считаем, что в нашей школе должны учиться те, кто соответствует нашему учебному процессу.
- Каковы критерии?
- Человек должен свободно говорить на английском, потому что вся программа на английском языке, работает львиная доля зарубежных преподавателей. Человек должен иметь реальный опыт - либо стартаповский, либо корпоративный. Причем неважно, обанкротился он или нет, потому что иногда отрицательный опыт полезнее положительного. И самое главное - он должен понимать, что будет делать, зачем инвестирует эти деньги в себя, как собирается работать дальше.
- Международная школа «Сколково» - это дорогой проект?
- Дорогой. Вообще создать новое учебное заведение - это очень дорого. Весь проект мы оцениваем в масштабе 8 лет не менее чем в 500 млн долларов, включая кампус, стройку, на которую идет львиная доля денег. А дальше проект должен жить за свой счет, быть самоокупаемым.
- Из каких средств финансируется школа?
- Проект стартовал из содружества 18 партнеров-учредителей. Все внесли одинаковую сумму. Из 18 партнеров две корпорации зарубежные, все остальные - российские. Это и частные лица, и корпорации.
BFM.ru
Advertology.Ru
